Суворов в Милане

Суворов в Милане

Известно обращение императора Павла I к Суворову – «Тебе спасать царей»: призванный на спасение итальянских тронов (Сардинского, Неаполитанского, Ватиканского) от французских республиканских войск и от местных якобинцев, полководец с честью справился с этой задачей, получив от царя титул князя Италийского, от австрийского императора – графа Священной Римской империи, от пьемонтского короля – гранд и принц королевской крови.

Суворов с войсками прибыл в подчиненную австрийцам Верону 3 апреля ст. ст. 1799 г. и двинулся на запад. Первой в Ломбардии победоносным суворовским войскам – после некоторого сопротивления – сдался 10 апреля французский гарнизон в городе Брешия, при осаде которого отличался авангард князя Багратиона. Преследуя отходивших на запад противников, казаки атамана Грекова и полковника Денисова с ходу ворвались в Бергамо, овладев и городом, и цитаделью. Через несколько дней, 15 апреля, следуя по горному ущелью к местечку Лекко на озере Комо, малочисленный отряд Багратиона опрокинул французов, оттеснив их к озеру, но ему грозило окружение. Положение спас генерал Милорадович, который, по словам Суворова, «выпередя быстро прочие войска, тотчас вступил в дело с великою храбростию, и хотя старея был князя Багратиона, но производимое сражение великодушно кончить предоставил ему».

Назревало первое серьезное «дело» – битва при реке Адда. В ночь с 15 на 16 апреля русская армия форсировала реку и пошла в бой, где опять отличились Денисов и Греков. По словам Суворова, «казаки кололи везде с свойственною россиянам храбростью, побуждаемы будучи мудрым и мужественным воином, их походным атаманом Денисовым, как в его сотовариществе полковником Грековым». Пришедший из Милана 16 апреля французский кавалерийский полк также был разбит казаками. На следующий день, 17 апреля, корпус Вукасовича взял в плен французских солдат, стоявших в резервном отряде и даже не ведавших, что битва уже ими проиграна. Французы в итоге потеряли в битве при Адде убитыми и ранеными свыше двух с половиной тысяч, а пленными до пяти тысяч человек. Так, за три дня – 15, 16 и 17 апреля – решена была участь всей Ломбардии: перед русско-австрийскими союзниками открылся путь к Милану. Суворов даже назвал Адду «Рубиконом на дороге в Париж».

О том, как был взят Милан, существует интересное свидетельство из первых рук, атамана Адриана Денисова, которого 17 апреля на подходе к городу Суворов словесно командировал к австрийцам. Те испросили у Денисова письменный приказ, но он, не решаясь беспокоить фельдмаршала, не вернулся назад к Суворову, а отправился с казаками к городу. Высланная им к городским воротам команда Миронова обнаружила, что французы бежали (часть гарнизона засела в Кастелло), и что «все жители с дружеским расположением на казаков смотрят». «Решился я занять город» – сообщает в своих записках атаман, пригласивший к воротам бургомистра («господина президента») и сказавший ему «учтиво, но с тоном победителя, что получено приказание занять Милан… Мы с ним уговорились, что я через час буду входить в город и сверили для сего свои часы». В итоги ключи от Милана принял всё тот же Денисов, а австрийцы, которым он послал рапорт о сдаче города, заявили, что устали и пришли, во главе с Меласом, в ломбардскую столицу лишь на следующий день. Атаман пишет, что при этом «я его, не слезая с лошади, обнял, но старик Мелас при сем случае упал со своей лошади».

Миланцы приветливо встречали русско-австрийское войско (не менее радушно они раньше встречали французов). Впрочем, республиканцы вели себя развязно и успели разочаровать горожан, да и как писал тогда один современник, «обывателям всегда интересны новые события».

Живописных казаков прозвали «русскими капуцинами» из-за пышных бород. Суворов, как вспоминали очевидцы, вел себя, как обычно, весьма экстравагантно – христосовался с итальянцами (вход пришелся на православную Пасху), объясняя им – по-итальянски, которым владел, – что идет «возвращать католическую веру».

Перед тем как отправиться в Дуомо, на торжественный молебен, Суворов посетил храм Сан Джорджо (виа Торино, № 56), помолиться св. Георгию Победоносцу, небесному покровителю христолюбивого воинства. Согласно городскому преданию, полководец, войдя в храм, опустился на колени и поцеловал пол, а затем на коленях подполз к алтарю, где долго и истово молился.

Церковь св. Георгия «у дворца», расположенная на том месте, где в III в. находилась резиденция римских императоров, возникла в VIII столетии, но нынешний облик получила в эпоху барокко, в XVII-XVIII вв. Статуей Победоносца на тимпане, водруженной в 1774 г. наверняка любовался и генерал Суворов. В настоящий момент Георгиевской церковью пользуется Константиновский орден св. Георгия.

Фельдмаршал остановился в палаццо Бельджойозо всего на три дня – впереди был поход далее на запад, в Пьемонт, и новые победы. Среди крестьянского населения, которое противилось якобинским реформам, возникло движение в поддержку Суворова с лозунгом «Viva Maria!» («Да здравствует Дева Мария!») – это движение назвали «massa cristiana» («христианская масса»). Однако победоносное шествие русских солдат, мечтавших дойти до Парижа, не устраивало венский кабинет, желавший с помощью России лишь поправить свои дела на Апеннинах – в результате Суворов был отозван обратно в Петербург. А спустя год французы вернулись в Милан…

С суворовской кампанией связан один эпизод.

Рядом с пьяццей дель Дуомо стоит пышный палаццо дей Джуреконсульти. Тут заседал совет юрисконсультов, служивший «кузницей кадров» миланской политической элиты. Интересное здание появилось в 1560-1564 гг. по воле миланца Анджело Марии Медичи (однофамилец флорентийцев), ставшего затем папой римским с именем Пий IV. Изощренный фасад, со сдвоенными колоннами и глубокой лоджией в нижнем ярусе и с пилястрами с кариатидами в верхней части, – работы Галеаццо Алесси. В центре, где прежде стояла статуя одного из испанских владык Ломбардии – Филиппа II, в 1833 г. появилась внушительная статуя св. Амвросия Медиоланского, резца Луиджи Скорцини. Некоторый период, почти 30 лет, эта ниша пустовала – дело в том, что якобинцы зимой 1799 г. сбросили с фасада изображение испанского монарха, заменив его фигурой Брута – «тираноубийцы» и героя республиканцев разных эпох. Суворовские солдаты, возмущенные этой антимонархической скульптурой, после освобождения Милана, в апреле того же года ее разрушили. Позднее в нее поставили статую Небесного покровителя города.

Михаил Талалай